Игорь Лебедев (kot_begemott) wrote,
Игорь Лебедев
kot_begemott

К критике марксовой теории стоимости


Маркс, создавший бессубъектную теорию самовозрастания капитала, исходил из наличной структуры спроса. Здесь дала о себе знать заимствованная у материалистов XVIII века' натуралистическая трактовка "первичных потребностей" - в еде, одежде, жилище и т.п., как изменных. Меняются лишь средства довлетворения этих потребностей: исторические эпохи, якобы, отличаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами производства.

На самом деле спрос сегодня является не менее изменчивым, чем производственные технологии.
И предприниматель начинает не с технологического, а с социального открытия: с открытия новых или "экспликации" скрытых, еще не явленных в сознании потребностей, а значит, новых рынков. Ясно, что всякий новый рынок сразу же не может быть массовым; новая потребность сначала
проклевывается как смутное томление немногих - и настоящий предприниматель первым улавливает
это томление своей социальной интуицией. Ясно, что в первую очередь это - мелкий предприниматель.

Крупным корпорациям с их гигантским производственным аппаратом недосуг заниматься предельно малыми сериями новой продукции - это невыгодно и неинтересно. Но для мелкого предпринимателя именно поиски новых, не занятых гигантами экономических ниш - единственный шанс. Здесь на
какое-то время он - монополист, но монополист особого рода, ничего общего не имеющий с "непреложными законами" концентрации и централизации производства. Он монополист не навсегда, не в качестве ведомственного "гегемона", подчинившего себе всех в рамках определенной отрасли и подотрасли - подобное допущение марксистской политической экономии вообще не применимо к рыночной экономике Запада4. Он, подлинно, калиф на час, монопольный изготовитель нового и сверхнового - ровно до тех пор, пока оно остается новым. Когда конкуренты опомнятся и принесут свои капиталы на новооткрытый рынок, а вслед за первыми из них сюда повернется и циклопический глаз промышленных гигантов, монопольная сверхприбыль новатора исчезнет и он станет перед выбором: остаться в рамках прежнего рынка, поменяв преимущества новизны на выгоды крупносерийности (массовости), что доступно, в сущности, не многим, или вновь пуститься в погоню за неизвестным.

Марксистская теория прогнозировала всенарастающую экономическую статику: монополия утверждает свое "окончательное" господство на внутренних рынках, затем захватывает внешние рынки, затем, когда все они уже захвачены, начинается борьба за передел мира и сфер влияния.

Это была лапласовская картина конечного мира, состоящего из конечного числа элементов и включающего конечное (исчислимое) число состояний. Но сегодня экономика открывает, а точнее, переоткрывает, возвращаясь к исконной картине пионеров буржуазного предпринимательства, тот мир,
который еще на заре нашего столетия представлен в теории относительности, - а затем квантовой механике и других разновидностях постклассического естествознания. В этом мире бесконечное не вовне, а внутри малых пространств, оно связано с различиями интенсивного и экстенсивного.

И. Гурьев справедливо подчеркивает, что <едва ли правомерен сам термин "монополия". Устойчивое "единовладение", исключающее внутриотраслевую конкуренцию, не сложилось. за всю историю высшей стадии капитализма ни в одной из его развитых стран, ни в одной из его достаточно крупных
ключевых отраслей. фактом стала не отраслевая монополия, а многоотраслевая корпорация>.

Здесь-то и обнаруживается, что гигантские корпорации и малые фирмы пребывают как бы в разных типах пространства: первые - в ньютоновском, вторые - в современном, квантовом. Их состязательность весьма напоминает ту, что описал Зенон в своей знаменитой апории "Ахиллес и
Черепаха". В своем макропространстве Ахиллес сразу же и бесповоротно побеждает Черепаху, сделав один гигантский шаг. Но Черепаха бесконечно дробит конечное пространство Ахиллеса и путем таких дифференциации находит бесконечно большое в бесконечно малом. Не так ли поступает и мелкий предприниматель, бесконечно дробя и дифференцируя экономическое пространство, находя все новые и новые стороны и нюансы там, где корпорациям-Ахиллесам, видится исчерпанность и пустота.

Таким образом, опыт мелкого предпринимателя, вопреки стереотипным представлениям о его архаичности, оказался "модернистским": экзистенциальную значимость для него имеют такие новейшие концепты, как неопределенность (сложность), бесконечность и стохастичность - отсутствие линейной зависимости между прошлым и будущим состояниями.

Нам уже приходилось описывать этот тип бытия человека в качестве исторического субъекта, имеющего дело не с предугаданной - подчиненной непреложным закономерностям и линейно направленной, а открытой - рисковой историей. Но стохастический опыт проникает не только в философию истории, но и в экономическую теорию: экономика является столь же открытой системой, что и история, и в этом смысле обе они бросают вызов великим сциентистским мифам "научно организованного будущего", будь то научный коммунизм или научная футурология.

Почти невероятное состоит в том, что рафинированный опыт новейшей науки в сущностных своих принципах совпал с традиционным опытом индивидуалистического предпринимателя - мелкого буржуа. Заслуга его в том, что он всегда отстаивал картину экономики с человеческим лицом, в центре которого стоит суверенный индивид, самостоятельный и неподотчетный в своих решениях. Неистребимость человеческого присутствия в современной Большой экономике чревата была самыми неприятными выводами для всех концепций ее "научного" регулирования сверху; она означала, что предприниматель не просто следует зову необходимости (принимающей в плановом и программированном обществе форму научно-административной директивы), а занимается свободным экономическим творчеством. Тем самым экономика снова становится гуманитарной наукой - наукой об экономическом человеке как продукте особого типа культуры и цивилизации (без этой оговорки понятие экономического человека сохраняло бы свой вещеподобный и обезличенный - сциентистский смысл). В теории экономического человека как цивилизационной теории, отражающей специфику западного типа жизнестроения, именно предпринимательская деятельность служит центральным моментом.

Этот момент в основном игнорировался марксизмом. Как отмечает В. Автономов, "в целом "Капитал" (Маркса. - АЛ.) безусловно подчеркивает именно пассивную сторону сознания и поведения хозяйственных субъектов, их функционирование как "необходимого подчиненного элемента системы
объективных экономических отношений", активная роль свободных предпринимателей., не сводимая к совокупному влиянию объективных обстоятельств, оставлялась без внимания".

Капиталист у Маркса выступает в двух ипостасях: собственника капитала и организатора
производства. Сторона собственности представлена у Маркса традиционалистски и натуралистически:
это то, что буржуа либо унаследовал, либо отнял (экспроприаторство первоначального накопления), В любом случае это - не его собственность, ее генезис - это некая "метареальность", находящаяся
вне логики самого капиталистического производства. Она, скорее, сродни традиционной военно-феодальной или кочевнической экономике захвата и перераспределения.

Вторая ипостась капиталиста относится к функциям организатора - командира производства.
В обеих этих функциях капиталист у Маркса выступает как исторически обреченный тип. Незаконность его собственности как захватническо-эксплуататорской дает повод для социального и нравственного протеста угнетенных; что касается его организаторских функций, то здесь его как дилетанта вытесняют специалисты в области промышленной организации труда и управления. Усиливающееся отделение капитала-функции от капитала-собственности интерпретируется как
свидетельство паразитизма буржуа, выталкиваемого в мусорную яму истории.

Однако если из мира научно-промышленной организации, где в самом деле доминируют специалисты, обратиться к МИРУ экономики, то мы увидим, что здесь главную роль играет творческая интерпретация мира человеческих потребностей, комбинаторика в сфере нового разделения труда, всегда остающегося несовершенным и незавершенным. Эту сторону предпринимательства как рисковой
деятельности, связанной, по выражению Ф. Хайека, с "процедурой открытия", всегда подчеркивал экономический либерализм. Так, Ж.-Б. Сэй видел в предпринимателе суверенного субъекта, "который берется за свой счет и риск и в свою пользу произвести какой-либо продукт".

Здесь главная методологическая трудность состоит в понимании того, что предпринимательская польза зависит не столько от эксплуатации находящихся в его воле рабочих, сколько от угадывания полностью независимой от него воли потребителя. "В системе свободной частной собственности, - утверждает Ж. Берти, - именно потребитель есть высший суверен, ибо он располагает средствами поощрять экономически правильное и наказывать ошибочное поведение производителей".

Особенность воли потребителя состоит в том, что в отличие от бюрократических предписаний больших и малых командиров производства, она не явлена демонстративным и недвусмысленным образом. Распознание ее - творческий акт, связанный в первую очередь с признанием потребителя в качестве суверенного лица. Предприниматель ведет с потребителем "сократический диалог", не поучая его и не навязывая ему свои истины, а "выпытывая" их у него, помогая потребителю "припомнить" себя во всем потенциальном многообразии запросов. Здесь, как и во
всяком диалоге равных партнеров, нет гарантий и предустановленных исходов.

Настоящее предпринимательство - это дискретная деятельность, осуществляемая не в рамках наличных предпосылок, а в сфере нововведений. А стоимость нововведений определяется не прошлым
временем их производства, не затратами, а будущим полезным эффектом.

Здесь и обнаруживается главный изъян трудовой теории стоимости: она предполагает, что стоимость определяется целиком в сфере производства и тем самым дана заранее - до того, как произошла встреча производителя с потребителем, Это выключение потребителя из процесса определения стоимости означало игнорирование того самого единства потребительной стоимости и стоимости, которое так настойчиво утверждал сам Маркс. В будущем это сыграло роковую роль, не только заложив основу затратной экономики "реального социализма", но и утопии безрыночного хозяйства вообще.

Трудовая теория стоимости не только заложила концептуальные основы диктатуры производителя над потребителем, но поместила обоих в госплановскую лапласовскую систему заранее известных", "рационально определяемых" отраслевых и межотраслевых пропорций и объемов производства.

Между тем, до того как произойдет встреча с сувереном потребителем, в принципе нельзя определить общественно-необходимое рабочее время, то есть отделить производство продукции, удовлетворяющей реальный спрос, от производства ради производства. Отрицание роли рыночного потребителя <делало политическую экономию союзником таких многообразных проявлений затратной концепции, как "планы по валу", планирование от достигнутого, таких антихозяйственных методов, как учет выполнения плана по затратам. В строительстве, по прогону транспортных средств и по массе сожженного топлива. На транспорте, по весу в производстве ряда видов машиностроительной продукции и т.д.>.

Всякая подмена стохастической неопределенности, связанной с диалогом множества конкурирующих производителей с суверенными потребителями, "преждевременной" определенностью директивного планирования, фиксированных цен и пропорций означает примерно то же самое, что и попытка описать на языке классической механики мир квантовых взаимодействий - чудовищную профанацию.

Не случайно единицей измерения в административно-командной экономике является не фирма, а предприятие, то есть объект, подчиненный скорее техническим, чем экономическим законам. Понятое таким образом предприятие в самом деле делает ненужным предпринимателя - субъекта творческих экономических решений. Ибо предприниматель - это то лицо, которое законодательствует вне самого производства: сначала выдвигает перспективную экономическую идею, впоследствии воплощаемую
техническими средствами в продукт, затем организует встречу готовой продукции с потребителем. То есть, в начальной стадии он интуитивно предвосхищает волю потребителя, в конечной - вступает в непосредственный диалог с ним, одновременно и поддакивая ему и убеждая, воздействуя, провоцируя.

Именно в этом пункте произошло столкновение неоконсервативной экономической теории не только с марксизмом, но и с кейнсианством. Один из клубов "новых правых", ведущих борьбу за ценности
экономического либерализма во Франции "Орлож", организовал серию соответствующих исследовательских проектов. Автор одного из них - Ж. Берти назвал марксистскую политическую экономию "политэкономией производителя". Если потребитель по своим интересам является демократом и фритредером - сторонником открытого общества, то производитель естественным образом тяготеет к
монополизму и протекционизму. Фигура собственника здесь - пограничная, она носит амбивалентный характер. Если речь идет о частной собственности, в особенности мелкой и средней, то лица, ее
представляющие, являются своего рода "депутатами" - выразителями массовой потребительской воли. Поскольку они целиком зависят от рыночного спроса, то"- только угождая потребителю, они могут выжить.

Напротив, различные виды государственной собственности, явной или скрытой, предполагают большую зависимость от бюджета, чем от рынка, и тем самым открывают дорогу расширению производства как самоцели - как синекуры производителей. Производители, избавленные от контроля потребителя, превращаются в своего рода промышленную мафию, разоряющую страну. Их интерес носит корпоративный характер, противостоящий интересам общества. Вот это, подчеркивает Берти, является тем существенным пунктом, который просмотрела марксистская теория. Она связывала с частной собственностью диктат предпринимателей по отношению к рабочим, но не видела вытекающего из нее диктата потребителя по отношению к производителю. Чем меньше размер частного предприятия, тем в большей степени, при прочих равных условиях, проявляется его экономическая сущность в качестве делегированной воли потребителя, выше его открытость внешней социальной среде.

Общедемократическая сущность мелкого предпринимательства в первую очередь проявляется в том, что оно целиком зависит от самой массовой воли - воли многомиллионных потребителей. Но, как показали теоретики неоконсерватизма, на суверенитет потребителя посягает не только марксизм.

Возникла многозначительная корреляция между влиянием марксизма на Востоке и кейнсианства - на Западе, Кейнсианская теория в одном существенном пункте поразительно напоминает марксистско-ленинскую: она принципиально не считается с суверенитетом массового сознания и полагает необходимым вносить в него извне новые потребности - подобно тому, как марксизм вносит в него передовую идеологию.

Вот что писал по этому поводу Дж. Гэлбрейт: "Регулирование спроса и управление им, по сути дела, является обширной и быстро растущей отраслью экономической деятельности, она охватывает громадную систему средств информации, почти всю рекламу, многочисленные прикладные исследования, и многое другое. Если говорить более определенно, то она управляет теми, кто покупает товары".

Марксистская теория управления сознанием трудящихся с помощью передовой идеологии и кейнсианско-технократическая теория управления сознанием потребителей во многом изоморфны. И та, и другая исходили из деления общества на ведущих и ведомых. Только влияние технократического "авангарда" - носителя всеобщих стандартов и эталонов поведения - на потребителя опиралось на престиж, на
социально-психологические механизмы, тогда как влияние нашего партийного авангарда на массу производителей базировалось на прямом переплетении духовной и политической, политической и
административно-хозяйственной власти.

Управление массовым сознанием в технократической и идеократической картине мира строится на двух принципиальных допущениях: 1) О его несуверенности и неадекватности - призрачности;
2) Об отсутствии каких-либо незыблемых субстанциальных начал, лежащих в его основе.

Из этого вытекала возможность и необходимость массового производства сознания - особой технологии получения сознания с заранее заданными свойствами.

В основе западной технологии лежал психоанализ - особая форма заподозривания сознания в том, что оно выражает вовсе не то, что хочет выразить - некую неосознанную и предопределенную необходимость (подсознательные комплексы и влечения). Как справедливо отмечает В, Франкл, "аналитический психоанализ грешен перед духовным в человеке дважды: перед субъективным духовным - духовной личностью - и перед объективным духовным - объективными ценностями. Одним словом, он виновен не только в деперсонализации, но и дереализации," На этом основана была вся технология потребительской манипуляции сознанием: тайные фобии, неудовлетворенные потребности и притязания в чем-то несостоявшейся личности.

Эти отношения в потребительском 'обществе, где потребляемая вещь выполняет знаковую функцию (знак престижа, приобщения к сильным, удачливым, современным и т.п.), А. Лефевр охарактеризовал как властные: "Знаки отнюдь не безобидны и не нейтральны: одни социальные группы их распространяют, другие - потребляют. Они являются знаками исключения или, напротив, приобщения в рамках социальной иерархии", эксплуатировались согласно механизмам компенсации, проекции, ложной самоидентификации. Ибо тот, "кто собирается манипулировать людьми, должен сначала овеществить их, а для этого внушить им доктрину пандетерминизма".

Аналогичная "технология заподозривания" сознания в неподпинности и самоотрицания духовности путем прояснения не всегда осознанной, но "единственно подлинной" мотивации - материального классового интереса, применялась ив марксизме.

А. Панарин. "Философия Политики"
Tags: антибунтарство, цитаты
Subscribe

Buy for 500 tokens
Номер карты Сбера: 4276 7212 6680 0671 Карта Qiwi: 4693 9575 5957 3030 ЮMoney 4048 0250 0064 1608 ВТБ24 4893 4702 9762 1986 (Я пользуюсь картами моих друзей, Сбер - Алексей Николаевич Ф, остальные Елена Дмитриевна К.)
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments