Игорь Лебедев (kot_begemott) wrote,
Игорь Лебедев
kot_begemott

Category:

Главное отличие. Часть 1


Служилый российский университет
Почему в России нет рыночного высшего образования

Рустем Вахитов

*[1]

Сегодня получило распространение мнение, что российская система высшего образования медленно, но верно движется от советской этатистской к западной рыночной модели. Основанием для этого является постепенный отказ государства от финансирования учебы в вузах и переход их к «коммерческим» наборам студентов, а также образование частных «коммерческих» вузов. В 2012 году из 7 миллионов российских студентов всего лишь около 40 тысяч обучались за счет федерального бюджета, остальные платили за обучение сами, в том числе и в государственных вузах[2].

Либералы приветствуют этот процесс, консерваторы осуждают, но все солидарны в одном: российское высшее образование переходит к рыночным отношениям. Между тем это глубокое заблуждение. Даже если все студенты российских государственных вузов будут обучаться на платной основе, наше высшее образование вовсе не станет рыночным. Попробуем объяснить, почему.


Вуз в обществе с рыночной экономикой. Гумбольдтовский университет

Это кажется парадоксом, но только лишь потому, что большинство считает, что везде, где есть операции с деньгами, имеют место рыночные отношения. Однако деньги могут функционировать и в рамках экономики иного, нерыночного типа, только их функция там будет иной. В СССР тоже были деньги, но они вовсе не были всеобщим эквивалентом — как деньги в обществах с рыночной экономикой, так как цены на товары в СССР не складывались в результате рыночных операций, а устанавливались Госкомитетом по ценам. Рынок делает рынком не использование денег, а наличие частной собственности. Базовая рыночная операция — купля-продажа — есть эквивалентный обмен между двумя собственниками: собственником конкретного товара и собственником денег (как особого товара, на который можно обменять любой другой товар).

Таким образом, вуз, который работает по правилам рыночной экономики, — это учебное заведение, осуществляющее торговлю определенным товаром, собственностью на который его работники (преподаватели) обладают. Вряд ли нужно долго объяснять, что это за товар. Очевидно, это — услуга по передаче знаний (и по проверке их наличия). А вуз — это заведение, цель которого — наделить человека (студента) теоретическими и практическими знаниями, которые ему необходимы, чтобы стать специалистом высокой квалификации (диплом вуза является гарантией того, что эти знания наличествуют у человека в необходимой мере). Студент покупает возможность приобрести знания и умения, а преподаватель как собственник определенных специальных знаний и умений продает свой труд по их передаче (лекции, семинары, лабораторные, консультации) и проверке эффективности такой передачи (прием экзаменов, проверка рефератов, курсовых, дипломных). Администрация вуза выступает при этом как посредник: заключая контракт с администрацией, преподаватель продает ей свои услуги, которые она перепродает студентам, взимая с них деньги за учебу. Преподавателю и студентам выгодны посреднические услуги администрации, потому что она берет на себя труд по организации учебного процесса.

Рыночный, договорной характер отношений студента и преподавателя определяет специфику самого процесса обучения в вузе такого типа. Студент как агент рыночной сделки заинтересован в том, чтобы приобрести не такие знания, которые уже имеются в учебниках и книгах по специальности — ими он может овладеть и самостоятельно, а новые знания. Поэтому преподаватель в рыночном западном вузе одновременно является также ученым — производителем и владельцем нового знания. В этом и состоит идеал классического исследовательского («гумбольдтовского») университета: в лице преподавателя соединяются педагог и действующий ученый[3]. Наличие крупных ученых в любом университете Запада сильно повышает рейтинг университета. Престижность современной американской системы высшего образования объясняется в основном тем, что американские вузы сумели привлечь лучших ученых мира.

С союзом науки и преподавания связан важный принцип губмольдтовского университета — свобода преподавания (Lehrfreicheit). В таком университете каждый преподаватель читает свой авторский курс. Он сам решает, как и что читать, а не выполняет инструкции стоящего над ним чиновника. Сама специфика этого университета делает невозможной унификацию университетского преподавания в национальном масштабе и подчинения его единому государственному ведомству, поэтому над университетами нет министерства, которое регламентировало бы их учебную деятельность, университеты обладают автономией[4].

Наконец, рыночный характер распределения образовательных услуг требует не только свободы преподавания, но и свободы учебы (Lernfreicheit), и это еще один важный принцип гумбольдтовского университета. Если студент платит за услуги, то он может (конечно, до определенной степени) сам решать: в какой форме, в каких условиях, в течение какого времени и от кого он их будет получать. Студент сам выбирает себе преподавателей и курсы, сам решает, когда ему посещать занятия и сдавать экзамены, то есть сам формирует свой индивидуальный учебный план[5] (конечно, есть список обязательных предметов для определенной специализации, это дань специфике образовательного процесса: пока студент не стал специалистом, он не способен в полной мере решать, какие предметы ему необходимы). Студент также сам решает, сколько ему учиться, администрация вуза не вправе его отчислить (кроме случаев нарушения прав интеллектуальной собственности — плагиата). Теоретически, если студент готов платить деньги, он может учиться сколько угодно. Таким образом, отношения преподавателей и администрации с одной стороны и студентов — с другой складываются как отношения равноправных партнеров.

Понятно также, что если процесс обучения в западном вузе — это рыночная операция, то зарплата преподавателя зависит от того, сколько студентов посещают читаемый им курс. Студенты свободно выбирают предметы и преподавателей, и тот преподаватель, которого выберет большее количество студентов, и получит большее денежное вознаграждение. Исключение составляют профессора, являющиеся штатными работниками вуза. Как правило, это крупные ученые, и вузу выгодно их содержать. Само их наличие в вузе — своего рода реклама[6].

Итак, перечислим главные принципы гумбольдтовского университета:

союз преподавания и науки;
свобода преподавания;
свобода учебы;
партнерский характер отношений преподавателей и студентов;
зависимость зарплаты преподавателя от количества студентов, которые выбрали читаемый им курс.

Все эти принципы так или иначе связаны с рыночной парадигмой высшего образования, положенной в основу гумбольдтовского университета. Эта парадигма предполагает рассмотрение преподавателя и студента как равноправных свободных агентов, в идеале не связанных внешними государственными ограничениями и строящих отношения на основе взаимовыгодного договора. Образование здесь — право, которое можно реализовать, заплатив за него деньги. Парадокс ситуации заключается в том, что основа такого университета сохраняет характер рыночной парадигмы, даже когда студентам не приходится платить за образование самим, так как это делает за них государство, как получилось в университетах социально ориентированных стран Запада (Швеции, Норвегии, Дании, Франции) после Второй мировой войны. Несмотря на то, что студент здесь обучается за счет государства, он все равно рассматривается как свободный индивид, имеющий равные права с преподавателем.


Отличия российского вуза от гумбольдтовского. Уваровский служилый университет

Иначе дело обстоит в российском вузе. Формально наша система высшего образования, возникшая еще при Петре I, была скопирована с немецкой (первый Академический университет в Санкт-Петербурге создавался по проекту немецких философов Лейбница и Вольфа, для которых образцом был исследовательский, гумбольдтовский университет). Фактически же в царской России стихийно сформировалась модель высшего образования, которая только внешне напоминала западную, но имела ряд существенных отличий от последней. Основы этой модели были заложены министром просвещения в правительстве Николая I С. С. Уваровым, под руководством которого был разработан типовой устав российских университетов, утвержденный в 1835 году. А. И. Аврус отмечает: «Оценивая в целом устав 1835 г., можно отметить, что он уже (в отличие от устава 1804 года, принятого в правление Александра I. — Р. В.) сильно отошел от уставов западноевропейских университетов, что в нем запечатлены многие черты собственно российской системы»[7]. Поэтому оригинальный российский университет следовало бы назвать уваровским, как оригинальный западный университет мы называем губмольдтов-ским (смысл другого его названия, которое мы для него предлагаем, — служилый университет — станет ясен несколько позднее).

Модель уваровского служилого университета пережила императорский период, советскую эпоху, когда она возродилась в правление Сталина, и с определенными вариациями существует в постсоветской России. Эта модель не хуже западной (как порой кажется нашим либералам, которые все не похожее на Запад клеймят кличкой «недоцивилизованное»), так как в период расцвета она доказала свою эффективность в наших условиях, но она другая.

Прежде чем говорить о различиях российской и западной моделей, нужно сказать о сходстве, ведь если бы такового не было, то российские и западные вузы нельзя было бы считать видами одного и того же рода. Российский вуз также являет собой союз преподавания и науки. Российские преподаватели высшей школы, как и их западные коллеги, — ученые. Однако начиная с первой половины XIX века российские университеты были выведены из-под юрисдикции Академии наук и стали подчиняться Министерству образования, которое тогда называлось Министерство народного просвещения (вопреки замыслу Петра I, который хотел подчинить университет Академии наук, как это сделал Гумбольдт с Берлинским университетом). Такое же подчинение российских университетов и институтов сохранилось в советские времена и в постсоветскую эпоху. В итоге, кстати, в России сложилось две линии науки — университетская и академическая наука[8], причем и та и другая управляются государством (соответствующими министерствами или департаментами одного министерства).

С этим связано первое важное отличие российского университета от западного: тут нет свободы преподавания и, говоря шире, — академической автономии. Российский преподаватель вуза — это не свободный ученый-исследователь, ограниченный лишь этосом научного сообщества и договорными отношениями с администрацией вуза и студентами, это служащий государства, который подчиняется вышестоящим начальникам — завкафедрой, декану, ректору — вплоть до министра образования. В своей педагогической деятельности он следует указаниям министерства. С самого возникновения университетской системы в России появляется фигура попечителя-чиновника, бывшего связующим звеном между государством и вузом[9], впоследствии — в советские времена и в наши дни — таким звеном стал ректор, хотя в последние годы с законом о попечительских советах, в которые должны входить представители местной власти, кажется, возвращается коллективный попечитель. Государство у нас контролирует весь педагогический процесс, вплоть до содержания учебников, методической литературы, даже лекций отдельных преподавателей. Преподаватель в лекциях обязан придерживаться стандартов и планов, разработанных министерством. В эпохи либерализации за преподавателем, правда, остается право самому их интерпретировать, никто не проверяет содержание его лекций; в эпохи усиления государства, как это было в правление Николая I и Иосифа Сталина, государство до мелочей контролирует преподавателя, и даже текст лекций он должен утвердить у начальника, а уж потом произнести его перед студентами.

Студент российского служилого университета тоже лишен свободы учебы и тоже фактически является служащим государства, только временным и стоящим на ступеньку ниже, чем преподаватель. В России студент не может выбрать себе преподавателя и список дисциплин — он вынужден учиться у преподавателя и слушать курсы, которые ему назначит администрация вуза (так было и до революции, когда сам ректор отмечал в табели студента, какие курсы и каких преподавателей ему посещать)[10]. Точно так же студент не может самостоятельно выбрать время занятий и экзаменов — администрация это решает за него, требуя от него подчинения расписанию занятий и экзаменов, которое составляется, в общем-то, без учета мнения студентов. Невыполнение требований администрации (непосещение занятий, экзаменов и т. д.) влечет за собой дисциплинарные наказания вплоть до исключения из учебного заведения (даже если студент готов платить за продолжение образования). Учеба в российском вузе — не право, а обязанность, государственная служба, за невыполнение которой следует наказание, зато при выполнении можно рассчитывать на денежное вознаграждение — академическую стипендию (которая впервые стала выплачиваться студентам Санкт-Петербургского Академического университета, но массовый характер такие выплаты приобрели в советские времена, когда стипендия полагалась всем успевающим студентам). Теперь становится понятным, почему мы назвали российский университет служилым: здесь все — от студента до ректора — каждый по-своему служат государству.

Отношения между преподавателями и студентами в российском вузе — не партнерские. Это отношения начальника и подчиненного. Начальник может быть «добрым» или «злым», но он остается лицом, который, в силу сложившихся традиций и требований устава, обладает большими правами. Преподаватель может требовать от студентов определенного поведения (манеры вести себя, говорить, а в дореволюционном и в некоторой степени в советском вузе — даже определенной формы одежды) и может наказывать (от выдворения из аудитории в современном российском вузе до помещения в карцер — в дореволюционном).

Наконец, зарплата преподавателя в российском вузе напрямую не зависит от того, сколько он обучает студентов (на его лекцию может прийти 20 студентов, а может — 70, все равно он получит оплату за два академических часа), зато зависит от его ученой степени (кандидат или доктор наук), звания (ассистент, старший преподаватель, доцент или профессор), должности, то есть места в вузовской иерархии (завкафедрой, замдекана, декан, помощник ректора, проректор, ректор). При этом мнение студентов о преподавателе не имеет никакого значения, за исключением тех случаев, когда на него накопится критическая масса студенческих жалоб, направленных вышестоящему начальству.

Итак, основные черты российского служилого вуза, отличающие его от западного гумбольдтовского, следующие:

преподаватель здесь не свободный ученый, а служащий государства;
преподаватель в своей деятельности подчиняется программам и планам, базовые модели которых разрабатываются и спускаются вниз министерством;
студент здесь тоже служащий государства, чья служба состоит прежде всего в учебе, причем как, у кого и что учить — за него решает государство в лице преподавателей, деканата, ректората и министерства. Они разрабатывают планы, программы, расписания, а студент должен лишь подчиняться им;
отношения между преподавателем и студентами — не партнерские, это отношения начальника и подчиненного, основанные на строгой дисциплине и системе наказаний за ее нарушение (и соответственно поощрений за соблюдение);
зарплата преподавателя зависит не от того, сколько он обучает студентов, а от его ученого звания, степени и места в вузовской иерархии.

Такая модель вуза сохраняется в России до сих пор, несмотря на включение нашей страны в Болонский процесс и формальное признание западных стандартов образования. При этом авторитаризм в образовании[11] распространяется не только на студентов-бюджетников, но и на студентов, обучающихся «на коммерческой основе», то есть за плату. «Коммерческие студенты», появившиеся в российских государственных вузах в постсоветскую эпоху, вообще, как правило, обучаются вместе со студентами-бюджетниками, и на них распространяются те же правила. Более того, та же модель образования положена в основу большинства частных вузов, во многом за счет того, что в них работают преподаватели государственных вузов, для которых преподавание в коммерческом вузе — лишь приработок.

Очевидно, что такая модель, мягко говоря, сильно отличается от рыночной парадигмы. Отношения на рынке — это отношения, основанные на взаимовыгодном договоре, а значит — предполагающие формальное равенство сторон[12] и свободу их действий. В российском вузе все наоборот: обе стороны педагогического процесса — преподаватели и студенты — даже в случае, если студенты платят за обучение, формально не равны[13] и не обладают свободой действий. Кроме того, если бы при переходе к платному образованию наше образование стало рыночным, тогда зарплата преподавателя зависела бы от количества студентов (как это и происходит на Западе). Но в российском вузе и это не так. Даже в случае коммерческого набора преподаватель получает плату независимо от того, «платники» у него учатся или бюджетники, и сколько первых, а сколько вторых, не говоря уже о классическом гособразовании, где преподавателю оплачивают проведенные «часы». А где же это видано, чтоб на рынке продавец получал деньги вне зависимости от количества проданного товара и количества покупателей, лишь за часы, проведенные за прилавком?

Поэтому, как уже было сказано в начале, даже если в российских вузах все студенты будут обучаться на платной основе, наши вузы не станут вузами рыночного типа. Ведь перед нами логика совершено другой, не рыночной, а раздаточной экономики.


Раздаточная экономика в России

Теория раздаточной экономики принадлежит российскому социологу и экономисту О. Э. Бессоновой. Согласно этой теории раздаток — это тип экономики, альтернативный рыночному[14]. Он существует с глубокой древности и представляет собой не искусственное образование, а естественную форму экономики, обладающую механизмами саморегуляции и своими правилами развития. Раздаточная экономика наличествует не только в странах Азии и в России, но и на Западе. Однако в России и в странах Востока она доминирует, а рыночная экономика играет здесь роль лишь дополнительного компенсаторного института, который превращается в значительную силу лишь в периоды кризисов. На Западе все наоборот — доминирует рыночная экономика, а раздаточная является компенсаторным институтом.

Отличия раздаточной экономики от рыночной кроются в структуре их институциональных ядер. В рыночной экономике базовый институт обмена — купля и продажа, в раздаточной — раздачи и сдачи. Иными словами, произведенные материальные и духовные ценности, а также услуги, необходимые для жизни, здесь не продаются (покупаются) на рынке, а раздаются государством, причем разным социальным группам в разной мере — в зависимости от их важности с точки зрения господствующей идеологии. Но для того чтобы раздавать, нужно нечто собрать, аккумулировать, поэтому раздаче предшествует сдача государству произведенного. Каждая социальная группа общества с раздаточной экономикой специализируется на производстве и сдаче государству определенного ресурса: от средств питания до контроля над тем, как происходит сдача и раздача (именно поэтому социолог Симон Кордонский, изучающий социальную дифференциацию «раздаточных обществ», называет их «ресурсными государствами»). А поскольку ресурсы не продаются государству, а именно сдаются, то источником их является не частный труд, предполагающий взаимовыгодный договор, а труд служебный — выполнение наложенной государством на определенную социальную группу обязанности. А для того чтобы заниматься служебным трудом, нужна материальная база, которая предоставляется в виде служебной собственности. Отличие ее от частной — в том, что она не принадлежит отдельным лицам, а лишь выделяется им в пользование для выполнения их обязанностей перед государством.

Главное условие нормального функционирования раздаточной экономики — совпадение количества сданного и розданного (ведь раздать можно лишь столько, сколько сдали). Для координации сдач и раздач создаются соответствующие институты управления и финансовые институты. Фактически они занимаются планированием того, сколько ресурсов должна произвести та или иная социальная группа и сколько и каких ресурсов она должна получить, а также контролем того, правильно ли ведется раздача.

Однако в реальной жизни всегда случаются сбои. Для устранения и предотвращения их существует институт административных жалоб, то есть жалоб представителей тех или иных групп населения начальству, которое контролирует раздачу, на нехватку тех или иных ресурсов. Жалобы в раздаточной экономике играют ту же роль, что в рыночной экономике — спрос, то есть роль регулятора сдач и раздач. Благодаря институту административных жалоб раздаточная экономика становится способной саморегулироваться и приобретает стабильность.



Раздаточная экономика, как и рыночная, переживает периоды стабильности и кризиса. Кризис наступает, когда:

происходит рассогласование сдач и раздач, то есть сдачи снижаются, а раздачи увеличиваются;
закупоривается канал обратной связи — институт административных жалоб. Жалобы либо перестают доходить до властей, либо, если даже доходят, не вызывают действенной реакции;
рыночные механизмы, которые в период стабильности играют дополнительную компенсаторную роль, начинают расти и теснить раздаток.

Однако победы рыночных отношений все равно не происходит. Соприкасаясь с раздаточной средой, рынок трансформируется и постепенно также начинает превращаться в раздаток, но уже в новой его модификации. Так, для России до 1861 года была характерна раздаточная экономика, основанная на раздачах земель помещикам как представителям власти на местах в обмен на надзор за крестьянами и госслужбу, а также на крепостном служебном труде. После 1861 года начинается период кризиса, когда развиваются отношения, первоначально напоминавшие классический западный капитализм, но все больше и больше отклонявшиеся от него в сторону государственного контроля над «частным» сектором. Результатом становится социально-политическая и экономическая трансформация (революция и гражданская война), в результате которой рождается советская форма раздаточной экономики, где все производимые ресурсы сдаются государству в соответствии со всеобщим планом, а затем раздаются группам населения в зависимости от их ранга в государственной иерархии.

Таков в общих чертах механизм раздаточной экономики. Вернемся теперь к российским вузам. Продолжение

Примечания:

[1] Статья написана в рамках проекта «Университет в сословном обществе и сословия постсоветского университета» (Фонд поддержки социальных исследований «Хамовники»). Автор выражает благодарность к. ф. н. доц. Башгоспедуниверситета (г. Уфа) А. Е. Родионовой за ценные советы при работе над текстом.

[2] Хотя в последнее время наблюдается робкий рост бюджетных мест по специальностям, которые наиболее востребованы национальной экономикой.

[3] О гумбольдтовском университете см.: Риддингс Б. Университет в руинах. М., 2010.

[4] В США есть министерство образования, но оно не занимается созданием вузов и управлением ими, в его функции входит лишь сбор данных об учебных заведениях и управление федеральными образовательными проектами (например, выплаты федеральной стипендии студентам-инвалидам).

[5] Те, кто считает, что свобода преподавания и свобода учебы — одно лишь благо, не имеющее оборотных сторон, глубоко заблуждаются. Именно потому, что западные студенты слушают не один сплошной логически связный курс в течение всего периода обучения, а набор выбранных самостоятельно не связанных между собой авторских курсов, в их головах после окончания вуза, как правило, — мешанина (например, физик может подробнейшим образом изучить оптику, но ничего не знать из квантовой физики).

[6] Повседневная жизнь и принципы функционирования американского вуза доступно описаны в книге: Злобин Н. В. Америка: живут же люди. М., 2012.

[7] Аврус А. И. История российских университетов. Очерки. М., 2001 ( http://window.edu.ru/resource/980/46980/files/mion-ino-center03.pdf).

[8] Если до революции университетская наука не сильно уступала академической во многом за счет того, что и первая не была оторвана от мирового научного сообщества, так как преподаватели университетов имели возможность стажироваться за границей, то в послереволюционный, советский, период университетская наука стала значительно отставать, причем не только в области гуманитарной, что очевидно, но и в традиционно развитой в СССР естественно-научной сфере. Вспомним письмо четырех академиков (Капицы, Крылова, Иоффе и Алиханова) Молотову, написанное в 1944 году и посвященное низкому уровню преподавания на физфаке МГУ.

[9] См. об этом: Отечественные университеты в динамике золотого века русской культуры. Под редакцией доктора исторических наук, профессора Е. В. Олесеюка (http://www.lexed.ru/pravo/theory/olesek2006/).

[10] Значительное количество студенческих выступлений в дореволюционной России было связано с требованием разрешить выбирать преподавателей, в ответ правительство запретило студентам даже выражать свое отношение к преподавателям возгласами или хлопками во время или после лекций.

[11] Еще раз подчеркнем, что мы употребляем эту характеристику не в оценочном, а в нейтральном смысле: авторитарное образование имеет свои преимущества, а либеральное — свои недостатки.

[12] Фактически, конечно, они могут быть и не равны, на что и указывал Маркс: капиталист в условиях дикого раннего капитализма имеет преимущества перед рабочим: у капиталиста основные жизненные потребности удовлетворены, и он ищет прибыли, рабочий же стремится к выживанию. Но и в этом случае капиталист не может требовать от рабочего ничего сверх договора.

[13] Хотя фактически могут быть и равны, например, если студент — сын какого-либо начальника и преподаватель должен с ним считаться.

[14] Бессонова О. Э. Раздаточная экономика России. М., 2006.
Tags: Восток - Запад, культура, русское, философия, цитаты
Subscribe
promo kot_begemott декабрь 12, 04:34 120
Buy for 50 tokens
Если можете, помогите хотя бы немного. Номер карты Сбера: 4276 3800 5961 1900. Кошелёк Яндекса: 410011324008123 Счёт Paypal kot_begemot_@list.ru На счёт Яндекс-деньги: Помощь в любую сумму будет принята с благодарностью.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments