Игорь Лебедев (kot_begemott) wrote,
Игорь Лебедев
kot_begemott

Category:

Панарин о развале СССР и процессе вестернизации


"...СССР играл роль "Карфагена" современной эпохи, препятствующего всемирной экспансии западного "Рима". Его падение, вместе с крушением "восточного блока" и подкрепляет ожидания завершающейся "эллинизации" мира — того, что Фукуяма поспешил назвать "концом истории". Наша эпоха созвучна эллинистической, когда античный Запад в лице Греции, а затем Рима, покорил огромное пространство от Дарданелл до Пенджаба, от Средиземного моря до Северного.

Вопросы, стоящие перед исследователем цивилизационных и геополитических перспектив России и мира, могут быть расположены в следующем порядке:
а) насколько окончательным, необратимым является процесс вестернизации;
б) какова глубина этого процесса: затрагивает ли он преимущественно внешнюю, "аксессуарную" сторону существования или касается тех глубин культуры, в которых зарождаются ценности, верования, долговременные поведенческие установки;
в) сохранились ли у современного незападного мира силы для реванша и каковы возможные формы последнего: выступит ли он в материальном (силовом) измерении или измерении ноосферном — в форме неожиданного духовного пленения победителей новыми верованиями, идущими от побежденных.

Для начала определим форму, в которой осуществляется наступление вестернизации на Россию. Долговременный исторический опыт межцивилизационных контактов свидетельствует, что наибольшей способностью проникновения в чужую культуру обладают те элементы проникающей "культуры-донора", которые выглядят ценностно-нейтральными, не оскорбляющими систему верований. Таким, на первый взгляд ценностно нейтральным компонентом западной экспансии, является техника.

Заимствование западной техники, понимаемой как простое средство, представляется наиболее легким способом реванша со стороны тех, кто когда-либо терпел поражение от Запада — от российского императора Петра I до правителей Османской империи. Как образно пишет А.Тойнби, "из оптики мы знаем, что некоторые из линий спектра обладают большей проникающей способностью по сравнению с другими, и мы можем
наблюдать подобное явление с компонентами расщепленного культурного луча"210.
Справедлив ли и сегодня вывод о том, что западные технологии являются тем проникающим лучом, который испытывает наименьшее сопротивление инородной культурной среды и тем самым служит наиболее надежным средством западной инфильтрации?
Мы имеем ряд свидетельств противоположного свойства. Уже не техника, касающаяся орудийной сферы (в первую очередь военной, как это было в прошлом), а техника коммуникаций, информации, индустрия пропаганды, развлечений — всего того, что непосредственно влияет на духовную сферу, массовое сознание, — едва ли не опережает по способности проникновения традиционную орудийную технику.
Информация, разрушающая местные верования, облучающая ценностные пласты культуры, распространяется быстрее прескриптивной (рецептурной) информации, являющейся основой заимствования готовых технологий. Этим и объясняются масштабы распространения потребительской психологии. Запад в качестве потребительского
общества, выступающий как источник соблазна "легкой жизни", достиг гораздо больших
успехов в стратегии "информационного империализма", чем Запад, выступающий в качестве собственно индустриального (или постиндустриального) общества.

Применительно к современной России стратегия вестернизации выступает в двух вариантах. На первых порах преобладала доктрина культурно-нейтральной инфильтрации высокопрестижной технико-информационной среды. Эта доктрина была адресована нашей инженерно-технической и научной элите, которая еще в 50-х гг. дала своих западников — прозелитов передовой технической цивилизации.
Вторая волна вестернизации, захватившая поколение шестидесятников и "пражской весны", уже прямо несла политические импульсы. Она адресовалась гуманитарной элите, страдающей от притеснений вездесущей полицейской цензуры, отсутствия свободы творчества. В обеих формах процесс вестернизации протекал под знаком "деидеологизации".

В первом случае отстаивалась автономия науки и стоящего за нею корпуса специалистов от инквизиторской тирании передового учения и прикрывающегося этим учением агрессивного невежества. Во втором речь уже шла о большем — разделении политической и духовной власти автономии интеллигенции как носительницы
последней. Если бы на этом этапе — когда процесс вестернизации еше на затронул по-настоящему массового сознания и не обрел формы морально беззаботного, государственно безответственного "потребительского общества" — руководством бывшего Союза были предприняты попытки серьезных реформ в стране, вероятно,
удалось бы создать относительно стабильную форму элитарного парламентаризма (по образцу Индии) или просвещенного партийного абсолютизма, осуществляющего управляемую модернизацию (по китайскому образцу). Сохранялся шанс преобразовать критический пафос интеллигенции в энергетику ответственного реформаторства,
превратив интеллектуалов в экспертов, готовящих решения.

Этот шанс был упущен: верхушка, не готовая "поступиться принципами" (а на деле, боящаяся, что разрешенная оттепель повлечет за собой бурное и неуправляемое половодье), уклонилась от вызова истории. В результате активизировались два процесса: внутри страны — противоборство духовной власти, воплощаемой интеллигенцией, с господствующей политической властью, а вовне — борьба национальной демократии с навязываемым "пролетарским интернационализмом" (на деле: "советским империализмом").
Путь своевременного и эффективного реформаторства обещал преобразовательный процесс в масштабах единого пространства — "третьего Рима". Ретроградная политика советского имперского центра раскалывала его, порождая эффекты разных скоростей и противоположных направлений движений. Духовная власть, олицетворяемая интеллигенцией, разорвавшей консенсус с политической властью, теперь видела свою цель в том, чтобы "деидеологизировать" массовое сознание — освободить его от власти доктринерской партийной "церкви".

Но оказалось, что вольнодумие, распространяемое в массовом обществе XX в., существенно отличается от того просвещенческого вольнодумия, которое распространяли энциклопедисты XVIII в. во Франции, а затем в Германии. Массовое сознание отличается слабой приверженностью нормам традиции и нормам социума,
олицетворяемым силами господствующего порядка. Оно пребывает в возможности срыва в безответственное бунтарство низовых революций, либо в не менее безответственную неангажированность потребителей, переставших вести себя как настоящие граждане.
Одно дело — вольнолюбие людей, готовых творчески обновлять нормы, другое — вольнолюбие как бегство от норм и ответственности. Вопреки видимости, революционаризм и потребительство сродни друг другу: первый разрушает общество деструктивной активностью ниспровергателей, второе — пассивностью и безучастным
отношением ко всему, что не касается материальных благ. Носители обоих начал характеризуются крайней неразборчивостью в средствах: одни — ради коллективного "светлого будущего", другие — ради индивидуального благополучия в настоящем.

Вестернизация, проникшая с уровня элиты на уровень массового сознания, теряет следы творческого демократического томления. Она представляет коллективное бегство от национальной традиции, ибо традиция обязывает, а массовое потребительское сознание тяготится обязанностями в любых проявлениях. В этой
стадии возникает опасность, что вестернизация приобретет характер заимствования преимущественно худших образцов культуры-донора — того, что наиболее доступно неразборчивому восприятию и от чего сама эта культура спешит освободиться.

Трагедия постсоветской вестернизации состоит в том, что она совершилась после того многолетнего искоренения лучших культурных традиций, погрома элит, какие совершил преступный большевистский режим. Вестернизация с самого начала была лишена того благодатного фильтра, с помощью которого страны-импортеры
"передового опыта" могут отличать продуктивное и ценное от вульгарного и злокачественного. Постсоветская вестернизация — вестернизация, осуществляемая без творческого соучастия настоящей национальной элиты.

Можно ли было в этих условиях рассчитывать на удачу? Как свидетельствует опыт догоняющего развития так называемых "вторичных модернизаций", удачи являются скорее исключением, нежели правилом. Мифологема модернизации - вестернизации состоит в ожидании того, что продуктом этого процесса, как и
"первичных" модернизаций на Западе, является благополучный средний класс — социальная база демократии, правового государства.
Как показал А. Тойнби в исследованиях последствий новейшей "эллинизации" мира со стороны Запада, ее прямым результатом является неожиданная, достигающая крайних форм поляризация населения на космополитическое, компрадорское меньшинство привати-заторов, свободных и от давления норм собственной культуры и от морально-правовых норм вообще, и дезориентированное и дезорганизованное большинство, которое увели от национальной традиции, но так никуда и не привели, в смысле действительной
социально-исторической перспективы: "Судьба большинства... не уничтожение, не фоссилизация или ассимиляция, но полное погружение и растворение в том огромном, космополитическом, всеобщем пролетариате, который явился самым значительным побочным продуктом вестернизации мира"

Новейшая волна вестернизации, накрывшая Россию, дала чрезвычайно показательные результаты в качестве всемирно-исторического эксперимента. Оказалось, что даже если она захватывает достаточно развитую в промышленном и образовательно-квалификационном отношении страну (по последнему показателю СССР занимал едва ли не ведущую позицию в мире), результат оказывается тем же самым: всеобщая деморализация, денационализация, предельная социальная поляризация. По меркам великих исторических аналогий, нынешняя вестернизация достигла той же стадии предельного духовного и материального истощения мира, какой ознаменовалась последняя, закатная фаза эллинизации древнего мира. В этой фазе самое время поставить
вопрос: чем ответят на этот вызов накрытые волной вестернизации отчаявшиеся цивилизации. Вопрос по-настоящему еще не осмыслен в современной культуре — сказывается инерция прежних завышенных ожиданий в отношении благодетельных возможностей вестернизации. Запад — инициатор всемирно-исторической драмы, пока
уклоняется от ответа.
Элиты Запада, вместо творческого ответа, предпочли простоту инверсии: экспансионизм Запада как носителя цивилазаторской миссии вестернизации они готовы заменить изоляционизмом в духе традиции "разумного эгоизма". Недавно возникшая концепция "золотого миллиарда" планеты — передового меньшинства, успевающего прорваться в изобильное постиндустриальное общество до того, как капкан
глобального экологического кризиса захлопнется, означает не только иссякание энергии творческого дерзания. Она означает, что страх перед чуждым большинством планеты возобладал над универсалистским пафосом эпохи Просвещения. Произошла настоящая социокультурная катастрофа, связанная с закатом общечеловеческой перспективы, неверием ни в успех вселенской миссии Запада, ни в автохтонные механизмы подъема незападных обществ в духе идеологии Прогресса..."
(взято отсюда: http://www.auditorium.ru/books/668/p2.pdf)
Tags: Панарин, цитаты
Subscribe
promo kot_begemott august 8, 04:34 123
Buy for 50 tokens
Если можете, поддержите хотя бы немного. Номер карты Сбера: 4276 3800 5961 1900. Кошелёк Яндекса: 410011324008123 Счёт Paypal kot_begemot_@list.ru На счёт Яндекс-деньги: Помощь в любую сумму будет принята с благодарностью.
Comments for this post were disabled by the author