Игорь Лебедев (kot_begemott) wrote,
Игорь Лебедев
kot_begemott

Бонапартизм Владимира Путина


...Бонапартистские аналогии по отношению к Владимиру Путину замелькали в российских СМИ уже в первые месяцы его правления. Так, в начале лета 2000 года автор этих строк опубликовал в «Русском журнале» текст под заголовком «Владимир Наполеонович»[http://old.russ.ru/politics/articles/20000609_chimov.html]. Тогда же на страницах «Независимой газеты» появилась обширная статья с подробными сопоставлениями событий 1799 года во Франции и 1999--2000 годов в России. Ее авторы, в частности, отмечали:

«У Наполеона был свой Тулон, у Путина таким Тулоном стал Дагестан... На месте Путина мог оказаться кто-то другой, и у кого-то могло выйти, а могло и нет, как у Степашина. Но в нужное время и в нужном месте оказался именно Путин. И дальше Владимир Путин, внешне невыразительно, но на самом деле с блеском, справлялся со всеми возникающими трудностями. Он выиграл большую часть чеченской войны... Выиграл и самую мощную в истории России информационную войну во время выборов в Думу (в декабре 1999 года. -- Я.Ш.). И директорам пришлось уступить ему место. Генерал Директории стал президентом. Как другой генерал стал первым консулом. Недаром выборы 2000 года больше походили на плебисцит, чем на выборы. Как и тогда» [Романенкова Т., Бабочкин А. Призрак Бонапарта // Независимая газета. 2000. 1 июня.].

Таким образом, восприятие фигуры второго президента России как бонапартистской, призванной утихомирить и стабилизировать страну, взбаламученную революционными переменами ельцинской эпохи, существовало уже тогда, когда Путин только начинал свое правление и многие аспекты его политики еще не определились или не проявились в достаточной мере. В целом, бонапартистские прогнозы и ожидания применительно к путинскому восьмилетию оправдались. Но современный российский бонапартизм, при сохранении ряда общих «генетических» черт такого рода режимов, оказался не во всем похож на своих предшественников. Динамика путинского правления во многом противоположна, например, царствованию Наполеона III. Если французский император двигался от фактически диктаторского режима начала 1850-х к «либеральной империи», то российский президент шел в противоположном направлении -- от умеренной, «управляемой демократии» своего первого срока к достаточно жесткому авторитаризму последних двух-трех лет.

Как и практически все бонапартистские режимы, власть Владимира Путина опиралась на штыки (или, учитывая прежнюю профессию президента и многих лиц из его окружения, на «плащи и кинжалы»). Это позволило известному социологу Ольге Крыштановской в 2002 году охарактеризовать новый российский режим как «либеральную (до поры до времени. -- Я.Ш.) милитократию»:

«…главными отличительными особенностями путинской элиты были: снижение доли “интеллектуалов”, имеющих ученую степень; уменьшение и без того крайне низкого представительства женщин; “провинциализация” элиты и резкое увеличение числа военных [По замечанию самой Крыштановской, имеются в виду «люди в погонах всех типов»] во власти» [http://pubs.carnegie.ru/p&c/vol7-2002/4/09ok.asp].

Впоследствии некоторые из этих тенденций стали чуть менее выраженными, но в целом сохранились. Характерно, что в начале путинского восьмилетия прилив «людей в погонах» во власть воспринимался значительной частью общества положительно, так как силовые структуры, особенно спецслужбы, пользовались в глазах многих граждан репутацией менее коррумпированных и более приверженных представлениям о чести, долге и служении, чем гражданское чиновничество. Эти настроения (их предвестником в 1990-е годы была политическая карьера Александра Лебедя) напоминают ситуацию середины 1920-х в Польше, когда Пилсудский и его военное окружение выступили в роли «спасителей отечества».

Создание «вертикали власти», ставшее ядром путинской административной реформы, также выглядит типично бонапартистским шагом. Опираясь на настроения большинства, которым режим придает характер политической воли, бонапартизм делает ставку на методы централизованного администрирования. Наполеон I настаивал на том, чтобы каждый назначенный им префект был в своем департаменте «маленьким императором», в то же время беспрекословно подчиняясь распоряжениям центральных властей. Владимир Путин посчитал необходимым вначале организовать систему региональных полпредств, а затем отменить прямые выборы губернаторов -- для ограничения «вседозволенности» местных элит, которая, согласно путинской мифологии, едва не привела к распаду Российской Федерации. В то же время, как показывает ситуация, сложившаяся к концу президентства Путина в ряде российских регионов, особенно на Кавказе, эффективность путинского бонапартизма оказалась значительно ниже, чем у обеих наполеоновских. Она может быть сопоставлена с не слишком плодотворными административными усилиями польской «санации» -- притом, что по масштабам коррупции современная Россия заметно опережает межвоенную Польшу [30].

Российский политолог Сергей Маркедонов так формулирует основную, по его мнению, проблему путинской государственно-административной системы:

«Если при Борисе Ельцине в процесс приватизации власти были вовлечены гражданские бюрократы (экс-партийные чиновники всех рангов, призванные во власть бизнесмены и интеллектуалы), то при Владимире Путине организованная коммерциализация власти затронула и силовые структуры. Фактически [президент] стал маклером силовых структур на административно-бюрократическом рынке. […] Путинская Россия, несмотря на официальную антиолигархическую пропаганду, гораздо в большей степени превратилась в олигархию, то есть “власть немногих”. Власть тех, кто зарабатывает государственной службой, в том смысле, что служба эта превратилась в выгодный бизнес» [www.polit.ru/analytics/2007/11/30/gosudarstvo.html].

Именно здесь -- причина того, почему, на наш взгляд, режим, сложившийся в России в 2000--2008 годах, обладая многими внешними признаками бонапартизма (авторитарная власть популярного лидера; роль «стабилизатора» общества после революционной эпохи; опора на силовые структуры; политика централизации; активно насаждаемый культ национального величия и возрождения страны и так далее), в действительности является чем-то вроде декорации, «виртуального бонапартизма».

Главное, бросающееся в глаза противоречие путинской идеологической риторики (хотя, как и большинство бонапартистских режимов, российская власть первого десятилетия XXI века, с точки зрения идеологии, достаточно «всеядна» и аморфна) -- то, что обличения 1990-х годов, эпохи незавершенной и нескладной четвертой [Считая, согласно традиции, первой русской революцией события 1905--1907 годов, второй -- февральскую 1917 года, а третьей -- большевистскую революцию] русской революции, часто звучат из уст тех представителей правящей элиты, которые именно 1990-м обязаны материальным благополучием, карьерным ростом и политическим успехом. И сам Владимир Путин, и его преемник Дмитрий Медведев, и большинство людей из их окружения состоялись именно в эпоху Ельцина, о которой в путинской России стало принято отзываться негативно. (Хотя от личных нападок на человека, объявившего его своим наследником, Путин, к его чести, воздержался, и в последний путь первого президента России проводили в 2007 году вполне достойно.)

Одной из составляющих этой путинской риторики является антиолигархический запал, особенно характерный для середины этого восьмилетия (и, безусловно, связанный с «делом ЮКОСа»). При этом совершенно очевидно, что состав российской элиты в 2000--2008 годах изменился по персоналиям, но не структурно, и олигархические черты путинской власти оказались лишь чуть лучше задрапированы, чем у власти ельцинской, однако никуда не исчезли.

«Ельцинский либерализм и путинская суверенная демократия представляют собой две разные, но взаимосвязанные формы непредставительных политических систем. Они различаются лишь взглядами на роль государства в жизни общества и источниками легитимации» [www.globalaffairs.ru/8065.html].

Вместо «равноудаленности» олигархических группировок от власти, пропагандировавшейся в первые годы правления Владимира Путина, произошло лишь удаление из круга «избранных» нескольких неудобных фигур, выдвижение ряда других и некоторый отход большого бизнеса в политическую тень, что, однако, нельзя расценивать как утрату им влиятельности. Связь президента с народом оказалась больше риторической фигурой, чем политической реальностью.

Таким образом, отношения путинской власти с элитами, сложившимися в 1990-е годы, напоминают польскую ситуацию конца 1920-х, когда Пилсудский в поисках дополнительной опоры для своего режима сблизился с крупными землевладельцами и промышленниками, тем самым оттолкнув от себя левых. В правление Путина, как и при Пилсудском, несмотря на обилие «разговоров в пользу бедных», не было осуществлено никаких крупных социальных реформ. Наоборот, произошли попытки свернуть некоторые элементы прежней системы соцобеспечения (монетизация льгот), что встретило активное сопротивление тех слоев общества, интересы которых оказались задеты.

Можно предположить, что и социально-психологический итог путинского восьмилетия был бы гораздо ближе к скептическим настроениям, охватившим польское общество к концу режима «санации», если бы не кардинальное отличие экономической конъюнктуры двух эпох. Режим Пилсудского и его «полковников» уже в 1930 году столкнулся с глобальным экономическим кризисом -- Великой депрессией, которая в Польше приобрела особенно затяжной характер из-за крайне консервативной и негибкой финансовой политики правительства. Режим Путина, напротив, был «осчастливлен» очень благоприятной для России конъюнктурой мировых сырьевых рынков. В результате, в Польше в 1930--1936 годах уровень жизни непрерывно падал, а вместе с ним -- и популярность режима «санации», в то время как в России в 2000--2008 годах уровень жизни непрерывно рос, вместе с популярностью Владимира Путина.

Основа любого бонапартистского режима -- опора на большинство общества. Отношения между бонапартизмом и элитами могут быть сложными и даже враждебными (как, например, в Аргентине в первое правление Хуана Перона[34]), но каждый бонапарт всегда может призвать на помощь или использовать в качестве средства политической борьбы «свой верный народ». Специфика (и «виртуальность») путинского бонапартизма, на наш взгляд, заключается в том, что этот режим опирается прежде всего и главным образом на прежние элиты, отличаясь от ситуации 1990-х лишь рядом персональных изменений и усилением «силовой» составляющей в рамках общеэлитарного консенсуса. Реальная же поддержка власти широкими слоями общества обусловлена, во-первых, вышеупомянутой благоприятной экономической ситуацией («живем-то хорошо, чего еще надо?»); во-вторых, целенаправленными усилиями пропаганды: в частности, общей стилистикой режима, подстраивающегося под вкусы «среднего человека», мелкобуржуазный, обывательский, «слободской» стиль.
Как отмечает социолог Григорий Голосов: «Путин, попросту говоря, контролирует народ для элиты, создавая при этом впечатление, что он контролирует элиту для народа» [Секрет симбиоза «элиты» с «правящей группой»: выборы как механизм контроля // Дело (Санкт-Петербург). 2007. 1 октября.].

Виртуальность, «невсамделишность», путинского бонапартизма проявилась и в том, какими способами он пытается решить одну из главных проблем таких режимов: вопрос о том, что же делать дальше? Ведь бонапартизм почти всегда явно или подспудно осознает собственный переходный, временный характер, свою странную историческую роль усмирителя революции, который в то же время является скорее завершающим этапом революционного процесса, нежели новой, постреволюционной системой. А ведь только такая система способна подытожить революцию и окончательно сделать ее достоянием истории. Поэтому для бонапартизма всегда важны и актуальны способы возможного перехода к постреволюционному этапу. Луи-Наполеон рассматривал в качестве инструмента этого перехода новую конституцию, утвердившую режим «либеральной империи». Пилсудский и его помощники подготовили конституцию 1935 года, но смерть маршала оставила слишком многие вопросы открытыми, и последующее четырехлетие стало в силу как внутренних, так и внешних обстоятельств лишь послесловием к эпохе Пилсудского, а не началом нового этапа в истории Польши.

Режим Владимира Путина также занят поиском вариантов перехода от завершающей, бонапартистской, фазы четвертой русской революции к постреволюционному устройству России. Но отличительной особенностью этих вариантов пока является та самая виртуальность, которая присуща путинскому бонапартизму в целом. С одной стороны, в качестве основы для построения новой политической системы в России явно выбираются институты парламентской демократии. На это направлены, в частности, отмена выборов по одномандатным округам в Думу и большинство региональных законодательных собраний и повышение барьера «проходимости» для политических партий с 5% до 7% (чтобы отсечь небольшие партии, «дробящие» политическую сцену). С другой стороны, те политические субъекты, для которых в последние годы властями был создан режим наибольшего благоприятствования, в первую очередь партия «Единая Россия», не обладают самостоятельным политическим потенциалом и поддержкой в обществе и полностью зависимы от своих кремлевских демиургов. В этом отношении они напоминают польский BBWR, исчезнувший с политической сцены в середине 1930-х годов так же бесшумно и бесследно, как он и возник.

Дополнительным фактором, добавляющим виртуальности российской политической сцене, является то, что Владимир Путин, несмотря на уход с президентского поста, остается активным политическим игроком. По логике бонапартистской системы, центр власти перемещается вместе с ее реальным носителем, как бы ни называлась его должность: Пилсудский при режиме «санации» ни дня не был главой государства, но именно ему принадлежала высшая власть в Польше. Тема двоевластия, наступившего в России после избрания Дмитрия Медведева, уже неоднократно обыгрывалась политологами. Хотя и второй, и третий президенты России однозначно отвергают возможность конфликта между ними, дело даже не в том, уживутся ли Путин с Медведевым в условиях новой формальной расстановки сил на высших государственных должностях. Сохранение за «бонапартом» заметной политической роли при отсутствии у него формального главенства препятствует формированию той самой новой, постреволюционной, политической системы, о которой шла речь выше. Ведь отход от бонапартизма неизбежно означает изменение самого характера власти, превращение ее, пользуясь типологией Макса Вебера, из харизматической в рациональную, из власти личности во власть функции, определенной законом.

С этой точки зрения, подчеркнутая верность Владимира Путина букве Конституции, требовавшей от него ухода после двух президентских сроков, означает не так уж много. Путин остается, по выражению Глеба Павловского, «демократическим принцепсом»[www.russ.ru/politics/20031029_pavlovsk.html], а логика бонапартизма продолжает действовать, поскольку и новый глава государства, и партия, обладающая парламентским большинством, созданы Путиным и правят с его благословения. Таким образом, путинский режим пока ушел от ответа на вопрос о том, какой будет постреволюционная политическая система в России, но ушел характерным для него способом: дав видимость ответа, создав очередную политическую фикцию. Это серьезная проблема. Хотя, в отличие от французской Второй империи или польской «второй Речи Посполитой», сегодняшней России не грозит иноземное вторжение, которое в считанные дни может разрушить все политические комбинации, резерв прочности созданного Владимиром Путиным «виртуального бонапартизма» не так велик -- в слишком уж большой степени этот режим зависит от мировой экономической ситуации, и очень уж много проблем остается внутри страны. Поэтому замена реальных политических решений их видимостью может привести к тому, что принимать эти решения таки придется, но в гораздо более трудных и неблагоприятных условиях.

Ярослав Шимов, 2008 год
Полный текст: http://magazines.russ.ru/nz/2008/4/sh10.html
Tags: из жизни клоунов, феномен власти, цитаты
Subscribe
promo kot_begemott december 9, 2014 04:34 98
Buy for 50 tokens
Если можете, помогите хотя бы немного. Номер карты Сбера: 4276 3800 5961 1900. Ещё есть карта ВТБ-24: 5278 8300 4920 8709 Кошелёк Яндекса: 410011324008123 Счёт Paypal kot_begemot_@list.ru На счёт Яндекс-деньги: Помощь в любую сумму будет принята с благодарностью.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments