Игорь Лебедев (kot_begemott) wrote,
Игорь Лебедев
kot_begemott

С.Кургинян "Логика политического кризиса в России" (лекция)

(окончание)

...рынок подразумевается как необходимость управлять более современными методами, то есть пересаживаться с телеги на “Мерседес”, или же рынок — это возможность вообще не управлять? Вся страсть элиты в том, чтобы не управлять. Ее цели безумно просты: “Не грузи меня”. На лице написано: “Не хотим целей”.

Если вы спрашиваете в чем механизм этого отчуждения, то, конечно, он заключается в бегстве от целей. В разговоре о том, что целей не надо, что оно там все само.

В итоге две характеристики: гедонистический консенсус и криминальный мейнстрим...

...я ненавижу постмодерн и последовательно поддерживаю все, что связано с модерном. Но я хочу отметить, что иногда к модерну приводит демократия, а иногда — диктатуры. Бывают и диктатуры, которые уничтожают, ломают модерн. Нельзя здесь искать рецепта ни в диктатуре, ни в демократия, не добавляя, что за диктатуре и что за демократии.

Задайте вопрос по качеству диктатуры: что произошло? Потребуйте, чтобы был отчет, каковы итоги этого всего: какие модернизационные задачи решены? Что произошло в сфере модернизации? открылись новые каналы вертикальной мобильности? что еще произошло?

Что касается новых проектов, то я расскажу в смягченном виде анекдот по этому поводу, а потом отвечу концептуально. Бабушку втолкнули в переполненный автобус и все время отдавливают ей ноги. “Ох ты Господи, ах ты Господи! Интеллигентов-то, интеллигентов совсем нет!” — “Интеллигентов до фига — автобусов мало”. Смысл заключается в том, что проектов до фига — акторов нет, субъектов нет.

Вам скажут, что у вас есть такой проект и сякой проект, танатократия и му-му, и все прочее. Я вам говорю, что на самом деле, на актуальной политической сцене действуют модерн, контрмодерн и постмодерн. Могу дальше распределить. А вот когда вам говорят, что их можно соединить... Их нельзя соединить, они не соединяются. Есть идея о том, что мы будем жить многоукладно: часть в постмодерне, часть в модерне... — не бывает так. Первое, чего не бывает, так это сожительства постмодерна и модерна. Это хуже, чем кошка с собакой.

нация есть субъект модернизации. Под нацией я имею в виду политическую форму существования общества в XIX веке, чуть раньше и в дальнейшем. Нации могут делиться на политические и культурные. Во Франции нация политическая, в Германии культурная. Нация формируется единством языка, территории, гражданства и прочих секулярных форм самоидентификации. Модерн пытается встать на пол: он снимает секулярные формы, он хочет не висеть на потолке, как империя, где единая идея — католическая или любая другая — связывает люстры этих народов и создает единый имперский супер- или гиперэтнос, как у Тойнби. Нации хотят стоять на полу. Их идея — прогресс, их лозунг — буржуазная революция, их вектор — секуляризация. Это и есть модерн в чистом виде, в том виде, в каком его знает история. Прогресс, гуманизм и все остальное, что с этим связано. Уже отсюда политические институты и все прочее.

Я считаю, что этот модерн не исчерпан, но что он очень сильно загнан в заужающееся горло и сильно подорван.

Я не понимаю, каким образом он может реализовывать себя в ненациональных формах. Когда я говорил о Европе, я подчеркивал, что это очень залакированный вариант вторичной архаизации. Это не Африка — подождите.

Что касается последовательного постмодерна, то вы, наверняка, знаете, что он отменяет проект “Человек” и что окончательные точки его атаки — это логоцентрия. Почему обязательно нужно слово? Почему нужен Элюар или Рембо? А почему не повыть? — Это тоже форма существования. А почему люди? Почему нельзя заняться правами бактерий, устроить им представительство в парламенте?

Понимаете, если верить в реальность, то вся эта декомпозиция будет сметена первым контрмодернистским импульсом, первым хозяином, который придет с правдой и любой свирепостью. Это нежизнеспособно — я так считаю.

Вопрос из зала
Чадаев: Вопрос: откуда берется запрос на цели и ценности в условиях их отсутствия? Почему вы требуете целей и ценностей, требуете проекта только на основании того, что иначе все развалится, иначе все будет плохо, иначе мы все будем бить друг друга по голове каменными топорами? Это, насколько я понимаю, единственное основание требования продолжения модерна любой ценой. Единственный источник этой ненависти к постмодерну, который вами охарактеризован как нечто страшное и ужасное.

Кургинян:
вы меня спрашиваете, почему вы обречены на историю...

Вопрос из зала:
перед каким вызовом модерн вдруг обломился? Что вдруг такое случилось, что он не смог взять эту планку и стал уступать место постмодерну?

Кургинян:

...конвульсии Буша после 11-го сентября есть конвульсии модерна. Я настаиваю на этом. Идиотские конвульсии модерна.
Я считаю, что модерн — не модерн, а сами силы истории спасовали перед игрой. Я ввожу такой термин — игра.

До какого-то момента история существовала как абсолютность. Игра — более важное понятие, чем постмодерн. Она началась где-то в 50-е годы. Это неоколониализм и возможность управления уйти-и-остаться, это особый тип спецслужб, который сформировался на рубеже 50-х... Свою роль сыграла экспансия восточной философии - буддизма, прежде всего - в тело протестантской культуры. Это имело огромное значение.

Я убежден, что фактически — амбиции были на другое: на меритократию, на то, чтобы похоронить этот капитал вообще. А фактически финансовый капитал взял эту интеллектульную элиту к себе в карман и натравил ее на промышленную буржуазную элиту. Это был раскол промышленно-буржуазной и финансовой элиты.

Дальше. Я упоминал некие очень неоднозначные процессы с космосом и с крупным техническим проектированием XXI века. Как и с термоядерной энергией. Поверьте, я знаю, что говорю.

Дальше. Римский клуб и все, что было связано с фактической остановкой интенсивного промышленного развития.

Весь этот постмодернизм имеет свой плюс: это такое выжидание, это переход на нелинейный мониторинг, на попытку нащупать то, о чем здесь говорили. Какие-то новые проекты, что-то нетипичное — что-нибудь ухватить. Это такая нетипичная жизнь, резонное существование в условиях, когда пытаются выщипать травку где угодно и как-нибудь присмотреться, что будет. В постмодерне есть отрицание возможности будущего — это негатив, который я ненавижу, а есть позитив, когда он просто всматривается во все подряд.

Но есть причина, гораздо важнее, чем все эти, о которой все молчат. И связана она с тем, почему не произошла модернизация элиты в эпоху СССР, в сущности начатая горбачевским процессом и всем, что происходило в преддверии горбачевизма, в его зрелых фазах, все это ускорение.

О чем шла речь? Речь шла о том, что нарождавшийся политический класс нуждался в условиях интеллектуальных, информационных вызовов, в собственной модернизации, в интеграции внутрь самого себя как политического класса совершенно новых компонент. Он сам этого не хотел. Он не хотел интегрировать в себя новые пласты и субстраты. И в значительной степени, вольно или невольно, два человека — Сахаров и Солженицын — сыграли большую роль в том, что эта энергия модернизации класса ушла от этой цели двумя другими рукавами.

В сущности, политический класс спасся путем разрушения СССР. Политический класс решил, что лучше он не будет модернизироваться и страну запустит в демодернизацию, чтобы фактически сохранить власть. Все, что происходило за последние двенадцать лет, и есть вот это, есть самосохранение действующего актуального политического класса. А вовсе не что-то другое.

Вопрос, как всегда, заключается в том, способна ли интеллигенция или то, что от нее осталось, стать самостоятельной силой и способна ли она действовать в собственных интересах.

У политического класса есть две возможности модернизироваться, спасая себя и страну. Английская, — все равно изначально связанная с Кромвелем, — когда люди смешиваются и создают этот новый миксер, и французская, когда класс не модернизируется, но тогда есть один инструмент этой модернизации. Называется он гильотина. Гильотина вырубает социальную нишу. Туда заводится новый субстрат. Миксер термидора — снова вырубили. Снова завели субстрат — снова миксер.

Ноам Хомский говорил, что если нет матрицы, нет информации.

Вопрос заключается в том, что решится ли интеллигенция и сможет ли она взять барьер, когда фактически на новом этапе сверхмодернизации — не пост-, а сверхмодернизации — она становится главным актором и самостоятельным производительным классом нового общества. Или же она до последнего будет бежать за кем-то и думать о том, при каком очередном патроне стать очередным убогим клиентом.

Фашизм это именно контрмодерн, европейский контрмодерн. Особенно германский и общеконтинентальный, который опирался на собственное язычество, на артикулированности внутренней ниши недобитого общества, контрэлиту, он опирался на прусскую армию, которая была очевидно постмодернистской, потому что контрбуржуазной. Он опирался на аристократию, на очень консолидированные группы внутри буржуазных консервативных пластов.

Да, мы тогда это остановили, потому что мы тогда — смотрите снова на эту схему — были ключевым отрядом этого самого модерна.

Рузвельт внутренне считал, что вполне может возникнуть ситуация, когда произойдет более глубокая смычка либеральных и тогдашних оснований. Рузвельт предлагал это Сталину. Не только через Гопкинса, который вообще играл в этом специфическую роль, но и в более широком ключе. И эта конвергенция могла произойти. Не на уровне государств, а на уровне идей, на уровне всего, что происходило.

Невероятные силы были брошены на то, чтобы этого не было. Каждый раз, когда возникал шанс на это, призрак этого, как это отчасти было при Кеннеди, применялись те или иные механизмы, чтобы рассечь это все, развести это в разные стороны. И в конечном итоге мы и наблюдаем сейчас, как эта третья сила добивает ялтинских хищников. Я не вижу триумфа Америки.

Что всегда делает любая революция? Она какой-то пласт жизни вырубает и тут же пытается все снова сшить вот на этой почве, на главной почве, нравственности и всего остального. Это же Ленин, который грезил властью, писал: “От какого наследства мы отказываемся?” Два наследства. Почему? Потому что он внутренне понимал, что если он откажется от любого наследства, то двадцать дней не усидит.

Сносится какой-то пласт, а уже не следующем уровне все начинает лелеяться и останавливаться. Что сделали здесь? Здесь обрубили сук, на котором сидят. Воровали всюду, но нигде больше не сказали: “Украли — и правильно. Может быть, дети будут порядочными людьми”. Это к чему-то особенному привело с той точки зрения, что народ сразу двинулся в протест? Не в протест он двинулся.

Подорвано гигантское количество оснований. Как их восстановить? Где вы найдете этот коллективный актор, который при таких соблазнах удержится без супермессианской идеологии, я не знаю. Это первое.

И второе. Нация, русская нация — это очень нехарактерная форма. Ее можно пытаться создать. И надо было начать создавать в 1991 году. И многие об этом писали. Прошло десять лет, и нация не создана. Нету нации как субъекта модерна. А русские коды ориентированы не на национальный, а на глобальный проект. Может быть, можно сейчас убедить русских в том, что именно их миссия — спасти модерн в мире. Может быть, тогда этот проект станет глобальным. Но тогда это будет, как кто-то говорил, консервативный проект.

А может быть, русских надо вооружать новым глобальным проектом. Я только знаю, что пока не запахнет глобальным проектом, не русские будут кого-то зачищать, а русских будут зачищать всюду.

Ислам дышит этой энергией глобального проекта, контрпроекта. И идея о переводе русских в ислам становится, между прочим, все более и более популярной. Вопрос о том, хватит ли русского драйва на новую глобальность, и есть вопрос жизни и смерти русских. Пусть сначала будет этот драйв.

Вопрос из зала:
В самом начале обсуждения вы поставили крест на двух народных проектах: коммунистическом и православном. Понятно, что оба они базируются на одной основе — это десять заповедей Христовых, те, что Моисей принес на своих скрижалях.
То, что вы в самом начале обсуждения поставили крест на этих двух глобальных проектах: означает ли это, что вы считаете не возможным возврат к этим идеям?

Понимаете, для проектов нужен субъект. Вы мне скажете, что Русская православная церковь в том виде, в котором она сегодня существует, говорит о вхождении в мировую цивилизацию? Какой там свой проект? Я никогда не могу понять, почему не надо, чтобы приезжал Папа Римский. Хозяином мировой цивилизации, сиречь западной цивилизации, является Папа Римский. Они за нее умирали, жгли, гибли, жертвовали. Они ее получили.

Ровно таким же образом я не понимаю, что происходит на Украине. Всегда были Остап и Андрий. Всегда был местный глобальный проект, который схлестывался с западным. И всегда было понятно, что Донецк всегда будет стоять не только за красных, но вообще за эту альтернативную основу, а там, в Галичине, всегда будет другое. Для этого есть основания: с той стороны за другое умирали. Но сейчас-то к чему зовут? Если нынешняя власть говорит о вхождении в мировую цивилизацию, то что означает бежать к русским? Бежать вместе с ними в эту мировую цивилизацию? Это же и есть главный вопрос сегодня. “Ползущие вместе”? Куда?

Вы мне говорите о православной церкви. Православная церковь — корпорация. Папа Римский не должен приезжать, приходы должны быть наши, а мы входим в мировую цивилизацию. Дядечка, так не бывает! Либо вы мне говорите про крест над Святой Софией и я хочу услышать хоть одного иерарха, который про это заговорит. Кто будет под это мобилизован в сегодняшнем обществе? Либо вы выдвинете другую глобальную православную инициативу, либо вы забудьте мне разговор о том, что есть православный проект. Православный проект предполагал православный универсум на планете. Коммунистический проект предполагал коммунистический универсум на планете.

Любой из этих проектов — это глобальный импульс. Это страшная энергия, которой создаются вот эти новые вещества для конструирования. Я люблю и то и другое и верю, что русский импульс еще будет. И, может быть, будет преемственным по отношению к этим двум. Но нужен новый импульс.

А эти все люди пытаются жарить нечто на холодной сковородке. Огня нет, но хочется бифштекс. Рассказать, что в таких случаях бывает? Только сковородкой по голове.

Постмодерн — это смерть идеологии, там просто нет идеологии. Там нет семантики политической лингвистики. Там нет проекта.

Я не знаю, какая сейчас есть энергия. Но тогда энергия была. И для того чтобы добить Россию до конца, нужно было не только обеспечить это гниение, но и абортировать, скажем так, контрэнергию. Вся энергия, которая существовала в диссидентском движении, в интеллигентских кругах — везде. Энергия перемен, которая существовала при Хрущеве. Вопрос был в том, куда она направится. Кто станет оператором этой энергии, в чьи руки она попадет. Может быть, закономерность была в том, что политический класс и абортировал эту энергию.

Говорилось об одном: о нестяжательстве. О какой-то абсолютно нематериальной, идеальной мотивации этой интеллигенции. А кто был мещанином? Сталинские номенклатурщики и все прочие.

А что произошло к 70-м годам? Эта же интеллигенция поломала аллергию на связь с, так сказать, полубандитским новым лицом. Это же произошло даже уже в 80-е годы. Кто и когда сумел это сломать? Какую роль бахтинская «карнавализация» сыграла в том, чтобы снять грань тканевой несовместимости между “не хлебом единым” и “надо криминал пустить к власти”, между идеалами и “дешевая колбаса делается из человечины”? Как произошла эта мутация самого класса? Кто так перенаправил энергию?

Я считаю, что шанс был и что энергию можно было направить в другую сторону. А в какой степени все, что направляло энергию, было под контролем, не берусь судить.


http://www.polit.ru/lectures/2005/03/02/kurginjan_print.html
Tags: Россия, идеология, политика, философия
Subscribe
promo kot_begemott august 8, 04:34 123
Buy for 50 tokens
Если можете, поддержите хотя бы немного. Номер карты Сбера: 4276 3800 5961 1900. Кошелёк Яндекса: 410011324008123 Счёт Paypal kot_begemot_@list.ru На счёт Яндекс-деньги: Помощь в любую сумму будет принята с благодарностью.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments